Неизвестно, до какого времени просуществовало ямби­ческое житие Спиридона Тримифунтского. Феодор Пафский пользовался им в сере­дине VII в., время же жизни второго перелагателя свт. Трифиллия — анонимного автора Лаврентианского жи­тия, никак не указано в его тексте. Собственно говоря, terminus ante quem — датировка единственного списка текста, cod. Laur. Plut. XI, 9. Он был написан в 1021 г. для Исидора, игумена монастыря св. Иоанна Предтечи в Апиро, к югу от Салерно. Соответственно, для того чтобы текст попал на юг Италии, должно было пройти какое-то время. Кроме того, данное житие не обнаружи­вает практически никаких следов знакомства с другими текстами о свт. Спиридоне, кроме церковных историков V в., откуда взято чудо о ворах (гл. XVII). Поэтому в от­личие от Ван ден Вена9, избегающего какой-либо дати­ровки памятника, мы склонны относить его ко времени, предшествующему житию Феодора Пафского, то есть к ранневизантийской эпохе.

В плане содержания этот текст, по всей видимости, полностью воспроизводит схему ямбического жития. Здесь не видно следов знакомства с Феодором Пафским, а также другими житиями или устными преданиями о свт. Спиридоне. Единственная задача автора, как он сообща­ет в прологе, — сделать текст свт. Трифиллия доступным для общего понимания: иногда (например, в гл. IV) автор прямо ссылается на ямбическое житие. С этой «нетворче­ской» позицией может быть связана и анонимность авто­ра. Расширение текста происходит прежде всего за счет риторических пассажей в конце глав: автор не чужд не­которых изысков, например, игры слов (ср. KpiQivow артшр dovyKpiTOS в гл. IV; г)ушу ту уаЛко?, аЛЛ’ еусоу в гл. XI).

Собственно говоря, существуют лишь два расхождения между Лаврентпнанским (и, по всей видимости, Трифиллиевым) житием и Феодором Пафским: это место чуда об Ирине и чуда о жатве. Первое у анонима помещено в на­чале (относительно Феодора см. ниже), видимо, как про­должение рассказа о семейной жизни святителя (пролог). Второе же находится не в конце, как у Феодора (см. ниже), а в середине (гл. VI): возможно, дабы показать, что святи­тель предузрел свою кончину задолго до смерти.

Единственное, что мы знаем об анонимном авторе Лаврентианского жития, — это то, что его сложного языка, языка Трифиллиевых ямбов (пролог), не понимали про­стецы. Из этого факта можно сделать один важный вывод: автор был, скорее всего, кли­риком (епископом или священником) где-то на Кипре, ибо о массовом чтении Трифиллиева жития за предела­ми острова ничего не известно (да и вообще, единствен­ный за пределами Кипра, кто упоминает о нем, — словарь Суда), в то время как на родине святого оно пользовалось огромным авторитетом (ср. Феодор Пафский, гл. XX). Кроме того, автора, вероятно, отличает хорошее знание кипрских реалий. Таким образом, Лаврентианское жи­тие было переработано из Трифиллиевых ямбов, скорее всего, именно на Кипре, что было актуально прежде всего для времени до VII в.

Относительно александрийского чуда у Феодора Пафского, которого не было в ямбах, Ван ден Вен предполо­жил следующее: оно, почерпнутое из некой александрий­ской книги о свт. Спиридоне, восходит к несохранившемуся произведению Леонтия Неапольского. Урожденный киприот, Леонтий вместе с патриархом Иоанном Мило­стивым бежал на родину из Александрии, где этот извест­ный агиограф и мог написать то житие свт. Спиридона, о котором он упоминает в житии свт. Иоанна Милостиво­го и которое составил в 610-619 гг. Однако тогда непо­нятно, почему это житие не получило распространения на Кипре, — разве что, спешно убегая из Египта, Леонтий не взял с собой ни одного экземпляра. Поэтому с такой же степенью вероятности перу Леонтия может принад­лежать и Лаврентианское житие. К такому же выводу при­ходит и Гаритт, а вслед за ним и Алкен.